george_smf (george_smf) wrote,
george_smf
george_smf

Categories:

Евгений Мигунов - о книжной графике (3)



Мысли к симпозиуму «Юмор в книжной иллюстрации»

Иллюстрацию и карикатуру разделяет граница, кот[орая] не позволяет перетекать одной в другую. Между ними нет непрерывности. Это аналогично качественной разнице между портретом и шаржем.
Иллюстрация – содержит в себе зародыш иллюзии отображения действительности, буквализации и материализации литературного материала. Инстанция (редактура), отстаивающая (по идее) единство и соответствие литературного и изобразительного рядов, непременно ищет и направляет художника на поиск этой буквализации.
Она же, в другом случае (тоже – по идее!), нацеливает на символико-метафорический подход к усилению литературы с юмористическим уклоном – добавлением параллельно идущих образно-комментирующих элементов в оформление книги. Но это бывает значительно реже. Редакторы – не слишком разбираются в условном рисунке. И не любят его.
Хуже всего, когда художнику приходится иметь дело с половинчатостью в подходе. «Утепление». «Тёплыми могут быть только помои, - сказал Эйзенштейн. – Искусство должно быть или горячим, или холодным».
Большинству художников ясна взаимозависимость и эстетическое воздействие различных степеней материализации изображаемого.
Поясню. Нарисованный откровенной, нескрываемой линией, преломленный через художнический «коэффициент преломления» или делённый на «общий знаменатель» преломления, образный ряд мира персонажей книги или сюжета вызывает ощущение цельности и «правильности», если даже персонажи ультраусловные по пропорциям, очень далеки[е] от матушки-натуры (Малаховский, Радаков, Радлов, Чижиков, Елисеев, Скобелев).
Облечённые в конкретизацию, [в материал] при помощи доп[олнительных] средств выражения (цвет, тон, объём с бликами, фактурность и т.д.), из символов-метафор они становятся реальными [узаконенными] уродцами. Надо специально себя настраивать, чтобы уйти от подобного восприятия. Утрированная натура – остаётся ею, если только она утрирована несбалансированно, без учёта всей остальной пластически-образной информации.
При этом необходимо, чтобы намерение художника – не скрывать от потребителя своих намерений и отношения к изображаемому – было явным, не только не скрывалось от зрителя, но и выпирало. Здесь простительнее даже манерность, формальность, чем строгое следование канонам природы – натуралистически-иллюзорному подходу к изображению.
Чтобы ещё точнее пояснить необходимость этого «выпячивания намерений», сошлюсь на такой психологический эффект. Он возникает у меня. Не знаю, возникает ли у других. У меня скверная привычка – за завтраком проглядывать газеты, и «Лит[ературную] газету» в т[ом] числе. Её я всегда начинаю с 16 стр[аницы] (раздела сатиры и юмора – прим. публ.). И затем, когда перехожу внутрь, к серьёзному материалу, то ловлю каждый раз себя на мысли, что продолжаю по инерции воспринимать серьёзные факты как юмористически-пародийные.
Художнику-юмористу (с уклоном) практически приходится сталкиваться с тремя основными направлениями в литературе, кот[орые] предполагается иллюстрировать.
1) Реалистическая, смягчённая юмором (Носов, Драгунский).
2) Гиперболизированная, сатирико-юмористическая и сказочная (Сервантес, А.Толстой, Д.Свифт, Булгаков, басни).
3) Смешанная (Лагин, Стругацкие, Велтистов; гротеск – смесь того и другого).
Подход художника к каждому из видов литературы должен быть заранее намеренно определён. Цель должна стоять перед глазами. Должна быть соблюдена «справедливость» в подходе к персонажам произведения, иначе могут возникнуть совершенно неправильные ассоциации и смысловая ориентировка (как это случилось в «Ночи [перед] Рождество[м]» из-за «материального» рисунка Пичугина).
1. Реалистическая трактовка литературы должна тянуть за собой аналогичный подход к изобразительной стороне. Необходимо соблюдать «чувство меры». Чувствовать границу противоположности, когда нормальное, но смешное по ситуации не должно переходить в напрасную гиперболизацию рисунка, где персонаж «получает не по заслугам», где деформируется рисунок ради смеха, не в сторону образности, а в сторону внешнего «усмешнения», клоунады. Эта «несправедливость» вызывает неудовлетворение читателя.
Нет ограничения манере изображения. Единственное условие – она не должна быть самоцелью. Её наличие будет подозрительным, настораживающим фактором. Она будет мешать вере в искренность, а следовательно, [правдивости], убедительност[и] идеи произведения.
Рисунок может быть разной степени мат[ериальной] нагрузки – от набросочности и доверия к «багажу» зрителя до свето-, цвето-тональной завершённости Дубинского (Чук и Гек). Хотя [некоторая] приплюснутость Чука и Гека из-за излишней материальности рисунка – выпирает.
Некоторые моменты, которые нельзя изобразить убедительно, не разрушая единства текста и иллюстрации, лучше опустить, обойти. Стилизация и гиперболизация – должны быть минимальны. И тем минимальнее, чем с большей степенью материальности исполняются иллюстрации.
Легко себе представить каким-либо образом (особой оптикой, короткофокусной или искажающими линзами) снятую фотографию. Не знаю как мужчины, но женщины, во всяком случае, перестанут здороваться с фотографом. Такая же неточность или преувеличение в наброске – скорее простится. Поэтому я считаю наиболее правильным способом и подходом к иллюстрированию литературы с сюжетом, почти возможным в жизни, – поиски характера и точных примет, обобщённость за счёт некоторой незавершённости рисунка, оставляющей место для довоображения зрителя-читателя.
Динамика, видимо, тоже не должна быть преувеличенной чрезмерно. Словом, форма должна соответствовать содержанию.
Инструмент здесь любой – от мягкого, тонового до острия пера. Но предпочтительнее – мягкие, не каллиграфические орудия. Менее определяющие.

2. Гипербола в сюжете влечёт за собой необходимость адекватного подтверждения (или разъяснения) в иллюстрации.
Художник должен здесь быть не только помощником слабо зрительно мыслящему читателю, а философом-сообщником автора, иногда углубляющим его замысел, иногда параллельно участвующим и идущим своим, параллельным путём в утверждении и раскрытии идеи.
Как правило, идеи, заложенные в произведениях такого жанра – более остры, обобщены, парадоксальны, требуют больших интеллектуальных способностей от читателя, умения абстрактно и по аналогиям мыслить, отделять метафорику от буквальности, не воспринимать всерьёз доведённое до абсурда.
Пожалуй, произведения подобного рода больше нуждаются в умных иллюстрациях, помогающих осмыслению и правильной ориентировке в смысле произведения.
Естественно, что хирургическое вмешательство в живое тело лит[ературного] источника должно быть очень осторожным и умным. Нет ничего легче, чем пустить по неправильному руслу мысль читателя, заставить его буквализировать метафорическую, но зримую деталь.
Вот здесь как раз необходимо всё время поддерживать в читателе способ его восприятия материала. Всё время напоминать ему о том, что всё излагаемое – имеет место только в абстрагированных от реальности ситуациях и служит лишь моделью той или иной жизненно-философской ситуации, запоминающейся нами как притча, как пример, аналогии, которым стоит или не стоит следовать. И здесь необходимо, чтобы граница разделения с реальным миром всё время ощущалась. (За исключением тех случаев, когда нужна мистификация – ложное создание правдоподобия, намеренное введение в заблуждение, запутывание читателя, чтобы потом прояснить смысл одним словом концовки. Но это – исключение).
Способами для этого являются – условность и деформация, гиперболизация и шаржировка бытующего.
Как нельзя «чуть-чуть умереть» или «чуть-чуть повеситься», так, пожалуй, нельзя ходить по границе реального и гиперболизированного без риска для понимания плодов труда твоего. Я бы рекомендовал подходить к такого рода трактовкам с открытых, незамаскированных позиций. Не скрывая рисованности, условности, аматериальности изображения, с подчёркиванием обнажённого приёма, манеры плоскостности и цветовой локальности. Общая продуманная искажённость, гиперболизация образов, оставляющая возможность общения их между собой и предметами, их окружающими, не нарушая цельности модели, выраженная в ясной нескрываемой условной манере изображения, поможет правильному донесению и утверждению идей автора. Одновременно и объяснит читателю то, что не всякий может воспринять без пояснительного трамплина.
Может быть, это будет кощунством, но мне кажутся неправильными знаменитые иллюстрации Доре к «Дон-Кихоту».
К Рабле – правильнее. В «Дон-Кихоте» их материальность незаметно заслонила философский смысл, пригасила его. Во всяком случае, не помогла.
У меня в практике был случай, в котором попросту произошла подмена одного жанра другим.
На «Мультфильме» делалась басня Михалкова – «Полкан и Шавка». Слишком осторожный директор и подчинённый ему худсовет «задолбали» гротесково-гиперболизированный изобразительный подход к сценарию и заставили нас с реж[иссёром] Ивановым «потечь по руслу реализма». Выхода не было. И получилась – не басня-метафора, а драматическая история из жизни двух собак, которые неизвестно почему разговаривают по-человечески. (Кажется, это понял даже директор Н.Акимов, только когда картину уже сдали).
Условные приёмы в иллюстрациях не должны скрываться. Нескрываемая контурность, неакцентированность контура, условность цветового решения, локальность раскраски, условность фактур, перспективы и пространственных решений, схематичность композиции – фронтальность и уплощённость, гармоничная деформация пропорций, плакатность выявления деталей и тенденциозно-рациональная режиссура рисунков – вот арсенал для иллюстраторов произведений этого рода.
И – разумеется – полное проникновение в замысел автора и уверенность в том, что ты не вредишь ему своими улучшениями. Известно, что Гоголь не очень поощрял иллюстрации к своим произведениям. А Флобер сказал даже (общий смысл, цитата по памяти): то, что литератор с большим искусством покрывает флёром неопределённости и тумана, намеренно недоговаривает и оставляет непрояснённым, иллюстратор грубо и безжалостно объясняет, срывая покров таинственности, сводя на нет все усилия писателя. Это – ответ на то, почему не получаются экранизации условных по характеру, гротесковых сюжетов, по-настоящему литературных произведений, основанных на слове как основном средстве.

3. Наиболее интересны те сюжеты, где фантастика перемешана с реалиями. Но и наиболее трудны для изображения. Наибольшая трудность здесь – найти способ изображения – коллажный, разнофактурный, дуалистический или, наоборот, буквалистский и делающий абсурд – реальностью, по замыслу автора. Здесь нужно особо остро держать ухо. Здесь нельзя просто сесть за стол и начать рисовать то, что написано. Может чаще, чем в каком-либо из другого рода сюжетов, возникнуть на бумаге то, что ни автор, ни художник не предполагал.
В общем-то, этот род – басня, если не басня – побасёнка. Философская фантазия, где легче лёгкого принять фантастику за реальность и остроту за истину.
Мне кажется, что в сюжетах, если не нащупано адекватное «дуалистическое» решение иллюстраций, браться за это не имеет смысла. В качестве примеров правильного, на мой взгляд, подхода к решению басен – назову нарбутовское силуэтное решение, где силуэт читается двояко: можно в силуэте эвакуировавшейся барыньки увидеть одновременно курицу. Или не помню чья (но правильная) иллюстрация к «Ночи [перед] Рождество[м]»: реальный Вакула стоит перед реальным Пацюком. Никакие галушки не летят ему в рот. Просто – стоит миска и каганец с фитилём на полу. А тень от Вакулы с мешком на стене уверяет нас в том, что за спиной у Вакулы не мешок, а чёрт – с рогами и хвостом. Тактично и точно.
Элементарный приём – изображение «видения» или в облачке, или в живописно-тональном нагромождении мерещащихся фигур вокруг того ж[е] «Дона-Кихота» у Доре.
Во всяком случае, всегда надо найти какой-то оригинальный способ органического совмещения несовместимого. Органического, чтобы не девальвировать идею, выраженную в словах, не огрубить её.
Правильно иллюстрирует басни Рачёв (правда, не все). Совершенно неправильно, уводя в сторону, совсем закрывая подходы к мысли автора – Крылова, иллюстрировал басни великий Серов. Его рисунки к басням Крылова ценят не за то, что они – рисунки к басням Крылова, а за то, что их автор – Серов. В этом жанре режиссура и изобретательность художника зачастую важнее его пластических и художнических способностей.
Теперь – о частности; о том, о чём следовало бы говорить – о прямой теме сегодняшнего собрания: юмористической иллюстрации.
Что это такое? По-моему, я уже частично ответил на вопрос. Это частность, особенность, которая, будучи сообразована с одним из трёх видов непрямых, нелобовых иллюстраций, разобранных выше, и (если согласиться со мной) изображённая с учётом высказанных соображений, должна дать положительный результат и, в зависимости от пластических и вкусовых способностей художника, занять соответствующее место в шкале худож[ественных] ценностей – иллюстраций к произведениям с уклоном в юмористическую необычайность трактовки жизненной, сказочной или даже загробной ситуации.
Ещё хочу прояснить и для себя всё время возникающую тенденцию как-то связать в один логический ряд совершенно разные виды искусства: реалистическую, копийную, буквалистическую трактовку натуры и жизненных правдоподобных ситуаций – и тенденциозное, с определённых идейных и эстетических позиций трактованное изобразительно явление, ультраобразно, с позиций индивидуального восприятия художника, подающее обычное, привычное, знакомое. Заостряя характер, выпячивая наиболее важную сущность явления, характера или ситуации.
Подход здесь должен быть не частичным, за счёт утрировки части изображаемого целого, а комплексным, единым в трактовке всего явления, всего характера, всей пластики изображаемого. Равнообусловленным комплексом.
Поэтому я считаю эстетически недоброкачественными эклектические частичные деформации, утрировки, скажем, только пластических и физических особенностей персонажа, минуя всё диалектическое единство образа: его суть, метафоричность, развитие, специфику, характер, внутренние качества, специфические, только [ему присущие] эмоциональные черты, жесты и т.д.
Чем создаваемый художником свой пластический мир персонажей и их окружения более условен, более далёк от натуры, фотографичности, буквальности видимого, тем необходимее ему пользоваться условными методами и приёмами изображения: уплощением, локальностью и условностью цветорешения, контурной определённостью или ограниченностью плоскостей при коллажных решениях.
Конечно, не исключена и встречающаяся в западной современной живописи (Дали и др.) намеренная материализация до натуралистической лепки форм и иллюзионного цветорешения при условности пропорций и деформации обычных форм, но произведения подобного рода оставляют (по крайней мере – у меня) некое патологическое ощущение, род эстетической тошноты, ощущение извращения ради желания пооригинальничать, причём – неоправданного и [неоправдываемого].
То, что, будучи облечено в соответствующую форму, выглядит понятным, узнаваемым и даже более – экстрактивно знакомым и усиленным для восприятия, читаемым с первого взгляда, становится патологическим ребусом, трюком, нуждающимся в словесной расшифровке, если закон соответствия будет нарушен.
Очень хорошо это видно на попытках перевести законы деформации пропорции рисованных, плоскостных контурных персонажей на объёмно-материальную трактовку. (Рисованный и объёмно-кукольный фильм или шаржированные скульптуры-портреты Кукрыниксов, продолжения которым не последовало. Правда, куклы-шаржи Беклешовой производили несколько другое впечатление, но – при сиюминутности и комического эффекта, возникающего при их движении, эффект[а] деформации и мимики физиономий. Рисунки Топикова в «Крокодиле» и частично – К.Елисеева. Отход от гиперболизации и деформации в сторону усмешнения у Сойфертиса и Горяева, очевидно – не случайный, а вызванный эстетической необходимостью. Эстетизация рисунка и его большая набросочность, дуалистичность, неопределённость в частностях и безвариантность в общем композ[иционном] строе и характерах).



(Продолжение следует)
Tags: Мигунов, книги, юбилей
Subscribe

  • Наталья Яковлевна Венжер

    Не стало Натальи Яковлевны Венжер… Именно она, можно сказать, впервые разожгла во мне интерес к мультипликации. Ещё школьником, если не раньше, я…

  • 2020: итоги

    Я очень рад, что 2020-й заканчивается. И мне, к сожалению, очень легко подводить его итоги. Дело не в пандемии и изоляции. Многие мои знакомые…

  • Снаружи

    Впервые с начала пандемии совершил культурную вылазку. Побывал в Музее кино на сеансе к юбилею Птушко. Пересмотрел спустя много лет «Репку» Сарры…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments