george_smf (george_smf) wrote,
george_smf
george_smf

Categories:

Пащенко - 120 (1)

Сегодня исполняется 120 лет со дня рождения Мстислава Сергеевича Пащенко.



Совсем недавно на портале «Чапаев» появилась страница, посвящённая ему. Там собрано многое из уже опубликованного (хотя и с некоторыми ошибками), а также обнародована моя короткая статья, написанная специально для портала в 2018 году. Её я и решил взять за основу юбилейного поста.

https://chapaev.media/faces/141

Мстислав Сергеевич родился 19 марта (1 апреля по н. ст.) 1901 г. в Ярославле. Родители Пащенко происходили из мещан, отец был писателем-орнитологом. Мать Пащенко умерла в 1904 году. Тяга к рисованию проявилась у Пащенко в детстве — он много рисовал животных с натуры, самостоятельно проиллюстрировал книгу отца «Определение птиц по их силуэту и полёту», что привило ему любовь к зарисовкам животных в движении. Работал также помощником у брата-киномеханика, что позволяло одновременно знакомиться с новинками кинематографа. В 1918 году семья переехала в Полтаву, где жил В.Г.Короленко, принимавший участие в семье Пащенко. В Полтаве в 1922 году М.С.Пащенко окончил семь классов средней школы. Параллельно с учёбой и позже работал монтёром, чертёжником, художником в кинотеатре «Колизей», а также хористом и оформителем в оперном театре. В том же 1922 году скончался его отец, а сам Пащенко был направлен Губпрофобром в Москву, в Училище живописи, ваяния и зодчества, однако поступить туда не успел из-за задержки с оформлением документов. Через год, в 1923-м, он поступает на графический факультет Ленинградского Государственного художественно-промышленного техникума и заканчивает его в 1926 году с дипломом художника-графика.

В книжной графике Пащенко специализировался на технике литографии, большинство книг сделал автолитографическим способом. Работал в издательствах «Радуга», «Молодая Гвардия» (инструктором по литографской печати), в детских журналах. В некоторых книгах выступал и как художник, и как автор.

В 1933 году был приглашён знавшим его по книжным и журнальным работам М.М.Цехановским на фабрику «Росфильм» («Ленфильм») в группу рисованного фильма «Поп-Остолоп» (по пушкинской «Сказке о попе и о работнике его Балде»). За годы работы над картиной (1933-36) Пащенко прошёл путь от художника и помощника режиссёра до сорежиссёра Цехановского.

После прекращения работ над фильмом в 1936 году группа Цехановского была расформирована, и несколько её сотрудников получили собственные постановки в Секторе цветного кино «Ленфильма», к которому стала относиться мультмастерская. Для Пащенко предназначался сценарий Н.М.Олейникова и Е.Л.Шварца «Красная Шапочка», однако он не был признан доработанным и утверждён.

Ленинградский мультипликатор Элеонора Гайлан вспоминала:

«…Цехановский уже был знаменит как режиссёр, а Пащенко только начинал. Но мы-то вообще ничего не знали о мультипликации. Так что Пащенко для нас тоже был большим авторитетом. Он ещё не сделал ни одной самостоятельной картины как режиссёр, но основы мультипликации знал хорошо — был учеником Цехановского, работал с ним как мультипликатор.

В дальнейшем на «Ленфильме» работали многие режиссёры-мультипликаторы, но самыми яркими всегда оставались именно эти двое: Цехановский и Пащенко. Они были абсолютно разные художники: по цветовому решению кадра, по стилю его. У Пащенко решение было, прежде всего, живописное, очень своеобразное. Он любил музыку и как-то сливал ее с цветом — это было действительно интересно».




Рассказывая о применении ротоскопирования на «Ленфильме», Гайлан отмечала:

«Вообще, к этой технологии на «Ленфильме» тогда относились весьма прохладно, особенно Цехановский, который после войны сам стал работать именно так. Даже не знаю, почему он вдруг взялся делать фильмы в такой манере; мне эти его картины совсем не нравятся. А до войны, когда мы просто перерисовывали натуралистическое движение, он говорил, что это неартистично, ведь даже настоящий драматический артист всегда утрирует своё движение и свою речь. Чтобы, уж если стукнул, так стукнул! А в мультипликации особенно — чтобы так было «стукнуто», как в натуре не стукнешь.

Кстати, Пащенко придерживался таких же взглядов. Только выражалось это у него в другой форме, потому что по характеру они были совсем непохожи. Пащенко был вежливый, деликатный. Никогда не крикнет, по столу не хлопнет, какое бы у него ни было состояние и как бы он себя ни чувствовал. Может быть, оттого, что у него всегда была уверенность в том, что он делает. Вот Шмидт, тот был очень подвижный во всех отношениях — он и мнения свои менял постоянно. А Пащенко если уж скажет, что это, мол, так и так, то через пять минут не будет увлечённо предлагать: «А, может, так? А, может, этак?» Шмидт радовался любой более-менее интересной идее, сразу же за неё хватался. А Пащенко всегда подробно выпытывал: «Ну, объясните, почему Вы не согласны с моим вариантом?»


Первой самостоятельной работой Пащенко как режиссёра стала рисованная сказка «Джябжа» (1938), основанная на нанайском фольклоре.



Фильм появился в тот момент, когда в Москве шли споры о преодолении диснеевской эстетики в мультипликации и о возможности создания на экране рисованного человеческого образа, и стал важнейшим аргументом в пользу такой позиции. Высокая культура цвета, отмечаемая практически всеми критиками, также была серьёзным шагом вперёд в развитии советской мультипликации, и на какое-то время «Джябжа» стала эталонной картиной, на которую равнялись московские режиссёры.

Вспоминает Элеонора Гайлан:

«С Мстиславом Сергеевичем Пащенко я, наверное, работала меньше всего. Но эта работа запомнилась хорошо. Хоть мой преподаватель-живописец и махнул на меня рукой, живописность, видимо, у меня всё-таки в крови осталась. Поэтому стиль Пащенко мне был в какой-то степени даже ближе, чем стиль Цехановского. Между прочим, Пащенко, будучи хорошим художником-живописцем, сам придумывал всех своих персонажей и только потом давал ассистентам и художникам разработать ту или иную сцену.

В 1938 году Пащенко позвал меня сделать два эпизода в его картине «Джябжа». Это экранизация народной нанайской сказки. Одна сцена — грустная песня девочки про луну. Вторая — танец. Мстислав Сергеевич показал мне на экране съёмки настоящего нанайского танца, чтобы я уловила в нём какое-нибудь коротенькое, но характерное движение. Я изучила танец внимательно, но расчёт движений сделала сама — это не был «эклер». Композитор Николай Стрельников написал весёлую музыку, немного опереточную, но при этом всё равно нанайскую (и в оперетте, и в нанайских танцах много крутятся, кружатся). В итоге получился забавный танец. Режиссер остался доволен».

«Большие трудности вызывала линия, которая отграничивает один цвет от другого. Линия должна быть точная и тонкая — толстая будет «ходить». В живописи-то ничего этого нет — рисуй, как угодно.

Рисунки мы делали уже под готовую фонограмму. Фонограмма была расшифрована, отмечены удары тактов. Под такты мы рисовали начальную или конечную фазу движения. Вот, например, прыжок. Мой персонаж должен лететь во время звукового такта и в самый сильный, ударный момент — приземлиться. Ритмика движения должна была обязательно соответствовать ритмике фонограммы, особенно музыкальной. Вот у Пащенко это всегда получалось. Когда в «Джябже» идёт медведь, музыка с движением сработана замечательно. Конечно, композитор сценарий читал и точно выполнял задание режиссёра, а потом всё должны рассчитать мультипликаторы. Но порой музыка была написана так, что замысел режиссёра не воплотить. Приходилось делать доработки фонограммы».







Следующие полтора года Пащенко вёл педагогическую работу на курсах художников-мультипликаторов при «Ленфильме» и одновременно работал над сценариями для следующей постановки. Под его руководством начинающие мультипликаторы сделали в 1940 году учебную картину «Редкий экземпляр» («Бабочки под дождём»).

Как писала редактор «Союзмультфильма» Вера Тулякова, после завершения «Джябжи» Пащенко «хотелось сделать и «Белого пуделя» Куприна, и «Заколдованное место» Гоголя, и народные сказки». В 1940 году Пащенко сам написал сценарий «Джери», который уже готовили к отправке на утверждение в Москву (судьба его неизвестна), для него же писался сценарий Е.В. Казанцевой и Е.К. Алеко «Джинн» (с сюжетом, позаимствованным у «Старика Хоттабыча» Лазаря Лагина). В конце концов, Пащенко запускается с собственным оригинальным сказочным сценарием — «Песенкой радости».

Перед войной он уже заканчивал подготовительный период будущего фильма. Помимо сценария, были готовы типажи, раскадровка, заготовки для ключевых сцен. Композитор В.Щербачёв писал музыкальную партитуру. Но с 20 июля 1941 года Пащенко оказался мобилизованным в ряды РККА, несмотря на тяжёлое состояние здоровья. На фронте пробыл недолго, получил ранение и контузию. После госпиталя, в сентябре, был демобилизован и вернулся домой, обнаружив в почтовом ящике извещение о собственной гибели.

В условиях блокады на «Ленфильме» Пащенко работал над короткометражным рисованным фильмом из серии о Васе Тёркине (1941-42). Этот период его биографии ещё мало изучен. Прежде чем уйти в ополчение, ленинградские поэты А.Гитович, В.Лившиц и А.Чивелихин написали сценарии трёх фильмов из серии «Боевые похождения красноармейца Васи Тёркина». Каждый из трёх короткометражных сюжетов рассказывал о подвиге солдата. Первый фильм («Как Вася Тёркин призываться шёл») был завершён и сохранился в Госфильмофонде. Он датируется в каталогах и фильмографиях 1941 годом, и приписывается киноведом Георгием Елизаровым Павлу Шмидту и (предположительно) Виталию Сюмкину. Второй сюжет – «Как Вася Тёркин языка привёл» - находился в производстве. Вероятно, именно его и снимал Пащенко в тяжелейших условиях осени и первой блокадной зимы. В его биографических документах эта работа датирована 1942-м годом – видимо, уже в это время производство было завершено либо прервано. Фильм на экраны не выходил и до наших дней не сохранился.

При содействии фронтовых друзей зимой 1942-го Пащенко выбрался из блокадного города по «Дороге Жизни» и разыскал семью, эвакуированную в город Салду на Урале.

Как пишет Веря Тулякова, «Появление Пащенко в Солде было чрезвычайным. Ведь о том, что происходило в блокированном немцами Ленинграде, люди знали только из скучных газетных сообщений, письма оттуда давно не приходили, а тут приехал участник блокады! В дом, где жила семья Пащенко, беспрерывно приходили люди. Суровые, немногословные сибиряки приносили ему что могли — стакан молока, ложку мёда, пяток яиц... Приносили от сердца, смотрели на него и дивились: до какой же степени может исхудать человек — кожа да кости. Многие думали, что он глубокий старик, а было ему тогда всего сорок лет».

Летом 1942 года по направлению Комитета по делам кинематографии Пащенко прибыл в Самарканд и с 25 июня присоединился к коллективу киностудии «Союзмультфильм». Вскоре он вывозит из Салды в Самарканд семью.

Первой работой Пащенко на «Союзмультфильме» был фильм «Синица» по басне И.А.Крылова, запущенный в подготовительный период 1 июля. Режиссёрскую группу картины, помимо самого Пащенко, составляли ассистент режиссёра Лев Позднеев и технический ассистент Галина Любарская. Почти тогда же сорежиссёром Пащенко был назначен Александр Иванов, а уже с 16 июля к группе был прикреплён художник-мультипликатор Борис Дёжкин.



Именно в Самарканде завязались дружеские отношения Пащенко с Б.П. Дёжкиным, который позже станет его соавтором. Сам Дёжкин об этом вспоминал так:

«Я знал Мстислава Сергеевича лет 18 и встретил его в Самарканде. Встреча была примерно такая – я это сразу вспомнил, подумал об этом и очень хорошо всё это восстановилось у меня в памяти.

Жара. Лето. Самарканд. По неизвестной улице шли 2 человека. Один повыше, более худой, был в шляпе, в рубашке, в брюках, с тросточкой, босиком; другой – поменьше, потолще, без рубашки, в вельветовых штанах, тоже босиком, с забинтованной головой. Тут у нас произошло основное знакомство. Мы шли босиком по грязной улице и беседовали. Правда, в то время узбеки ходили в галошах, но многие ходили и босиком, и мы в данном случае тоже. Если перенести эту картину в другую обстановку, то было бы, конечно, смешно, но там никто не обращал внимания на это.

Шла беседа, знакомились. Я спрашивал о «Джябже», которая на меня произвела большое впечатление и которую мы просматривали в студии без него. Беседа проходила очень оживлённо. Я задавал ему вопросы, он мне, шёл разговор о творчестве, о жизни, о ситуации в которую мы попали. Я хорошо запомнил «Джябжу» и обратил его внимание на один из кадров. Помните, там лягушка колет дрова и ей попадается пенёк, который она не может расколоть. Я сказал, что это очень хороший приём, но нужно доработать трюк с пеньком, потому что он как-то не завершён. Когда я сказал ему об этом, я заметил, как он живо реагировал на мои слова. Он увидел, что я хорошо знаю его работу. Он сказал мне: «Знаешь, правда, там что-то не то». Мы как-то близко сошлись и стали на ходу придумывать новый трюк.

Разговаривая по этому вопросу, мы спускались вниз, и я обнаружил ещё одну характерную черту Мстислава Сергеевича. Мы подошли к какому-то озеру. Он говорит: - Давай купаться! Я ответил, что не хочу мочить бинты (я уже говорил, что был забинтован и вид у нас в Самарканде был довольно странный). Он быстро разделся, бросился в воду и исчез. Как-будто брошенное лезвие бритвы, мелькнуло что-то тонкое – и нет его. Потом он вынырнул где-то далеко. Я сразу подумал, что он занимался спортом. Мы разговорились, и я выяснил, что он действительно занимался спортом, увлекался боксом. На этом обнаруженном мною увлечении мы тоже сошлись, потому что и я в своё время тоже занимался спортом.

В творческом отношении мы столкнулись, делая «Синицу». <…> Пащенко и Иванов были режиссёрами, я и Филиппов – художественными постановщиками.

Тут, конечно, была масса всяких разговоров. Я обнаружил, что он – очень интересный человек, обладающий очень тонким юмором. И у нас в то время возникал и смех».


В августе «Синица» была запущена в производство, которое продолжалось вплоть до возвращения «Союзмультфильма» в Москву в 1943 году. Фильм был первой попыткой студии раскрыть военную тему не в плакатной или фельетонной, а в аллегорической форме, для чего был выбран подходящий материал из литературной классики – басня И.А. Крылова. Никакого явного карикатурного сходства с Гитлером типаж Синицы не носил, все персонажи были лишены примет какой-либо эпохи, наделены лишь некоторыми необходимыми по сюжету атрибутами человеческого быта. Возможно, именно это обстоятельство было причиной того, что уже в Москве картину временно законсервировали из-за сомнений в сценарии. Во время консервации Пащенко и Иванову пришлось даже на время попробовать себя в качестве художников-фоновщиков на картине «Краденое солнце» (не вполне удачно).

«Синица» снималась в условиях строжайшей экономии целлулоида, бумаги, краски, киноплёнки, электроэнергии и других ресурсов и материалов. Готовый фильм несёт следы сокращений, использования цикловых движений и подвижных штифтов, упрощения фонов и заливки. Как можно судить по титрам, практически весь мультипликат был сделан Борисом Дёжкиным и Геннадием Филипповым. Картина была завершена в начале 1944 года. Дёжкин в своём выступлении упоминал, что картина не вышла на экраны, но сведений о её запрете не найдено.






В Москве Пащенко предпринимает безуспешные попытки найти сведения о материалах по «Песенке радости», остававшихся на «Ленфильме». Убедившись, что работа погибла, он начинает подготовительный период с нуля, заметно переработав сценарий.



Пащенко усложняет сюжет о вражде злой колдуньи и маленькой девочки, заменяет паучка, который расколдовывает превращённую в дерево героиню, птичкой-красногрудкой, от пения которой замороженная девочка оживает, сокращает количество героев-зверят до двух. Художниками-постановщиками на картину он приглашает Евгения Мигунова и Анатолия Сазонова – недавних выпускников ВГИКа.

Евгений Мигунов писал:

«Первым на нас клюнул Мстис. (Так в его отсутствие мы называли Мстислава Сергеевича Пащенко. Правда, здесь не было ничего обидного. Но это было неуважительно.) У него была задумана и проработана в раскадровке и даже в нескольких эскизах сказка «Песенка радости» — чукотская или нанайская, уж я не знаю. В общем, это было повторением «Джябжи» (по материалу), сделавшей Пащенко уважаемым метром ленинградской школы и способствовавшей признанию его неоспоримых режиссёрских достоинств и таланта. Он добился того, чтобы «Песенку радости» включили в план. Мы с Толей заканчивали «Пропавшую грамоту», а он уже провёл с нами предварительные переговоры, чтобы заручиться нашим согласием».

«…Наша работа над «Пропавшей грамотой» затянулась, и Пащенко начал подготовительный период «Песенки радости», взяв себе ассистентом Романа Давыдова, мультипликатора очень талантливого и имеющего индивидуальное лицо. Сцены, сделанные им, обычно «не вписывались» в общую стилистику (если она была) картины. Рисунки его были своеобычны и стилизованы под жёсткую, близкую к плакатной, графику 1920–30-х гг. Что-то от «Окон РОСТА». Острые углы и прямые линии. А все рисовали кругло, и считалось, что только так и надо делать.

Были впрок сделаны несколько сцен и проб движения. Покопались и в конструкциях персонажей.

Когда мы подключились к работе и вошли в неё, опять решили разделиться: Толя усовершенствовал и привёл в порядок типажи, а я занялся стилистикой и цветорешением. Нащупал новую декоративную манеру, чуть близкую к «Краденому солнцу», которая ценилась как самое эффектное наше достижение (пока!).

Тоновые плоскости (которые должны были закрашивать фоновщицы) и доконтуровка по закрашенному цветными контурами — светлыми и тёмными. Снега и льды решались также условно. Снег — набрызгом («припорохом») с кисти. Лёд — невпопад с плоскостно-тоновой закраской — прорисовывался голубым контурком, штрихами, пересекающими друг друга. На местах пересечения ставились белые точки-блики. Очень просто и эффектно.

Толя делил карандашный графит поровну: 50% — на бумагу (компоновку), 50% — на лицо и руки. Резинка не могла впитать в себя много графита. Толины лицо и руки неограниченно вбирали его... <…>

…Я сделал несколько эскизов плохих, несколько — никуда не годных. Но все они были энциклопедией стилистики, указывая, как исполнять тот или иной мотив. Естественно, что работа шла в контакте с Толей, но слишком друг другу плешь мы не проедали.

Видимо, Мстис сообразил, что даже если он в чём-то и не согласен с Толей и мной, то лучше пока сделать некому. Всё-таки графическую культуру, которой в фильмах предыдущих лет недоставало «Союзмультфильму», мы могли привнести (по крайней мере, нам так самоуверенно казалось)».


Особенно Мигунов отмечал вклад в «Песенку радости» Романа Давыдова, курировавшего, в частности, эпизоды в замке Полярной Ночи и создавшего её типаж. Фильм был закончен в 1946 году и стал первым крупным достижением послевоенного «Союзмультфильма». Награда Венецианского МКФ «За человечность» и бронзовая медаль открыли для студии список престижных международных наград. Влияние картины на советскую мультипликацию 1940-х – 1950-х годов было столь велико, что И.П. Иванов-Вано в своих воспоминаниях уделил этой работе отдельную главу.










(Продолжение следует)
Tags: Ленфильм, Пащенко, Союзмультфильм, анимация, юбилей
Subscribe

  • Вдогонку празднику

  • Актуальное

    ВОСКРЕСНЫЙ ЗВОНОК, или ПЛОХАЯ СВЯЗЬ Алё! Здоров! Ну, есть прогресс? Чего-чего? Опять воскрес?! Вот сука! Падла! Ну народ! Ни яд, ни голод не…

  • Актуальное

    Ликует запретитель, Пришла его пора! Отныне просветитель – Агент из-за бугра. Его настигнет кара, Ему придёт конец! На каждого Икара Найдётся свой…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments