george_smf (george_smf) wrote,
george_smf
george_smf

Categories:

Пащенко - 120 (2)

(Продолжение)

Начинался самый продуктивный период жизни М.С.Пащенко, когда почти каждая новая его работа вскоре после завершения получала статус классики, поощрение прессы и признание кинофестивалей. Пащенко оставался верен детскому зрителю, тщательно изучая реакцию зрительного зала в кинотеатрах. Его требовательность к себе и коллегам была абсолютной, и за некоторой сентиментальностью его фильмов стояла фигура человека упорного и непреклонного. Работа над сценариями и фильмами часто прерывалась длительными тяжёлыми болезнями режиссёра, достигавшими многомесячных сроков.



Вспоминает Евгений Мигунов:

«Мстислав Сергеевич был из той породы людей, про которых говорят: мягко стелет, да жёстко спать.

Он был типичный ленинградец. Безукоризненно вежливый, с тихими вкрадчивыми манерами и внешне бесстрастный. Здоровье его всегда было на грани катастрофы. Дистрофик, обладающий букетом заболеваний — таких тяжёлых, что удивительно, как он мог двигаться и работать даже в таком замедленном темпе. Однако вялость и расслабленность его была лишь внешней. Дух его, принципиальность и упрямство были настолько сильны, насколько он был внешне слаб. Переубедить его было невозможно. В особо тяжёлых случаях лицо его теряло всякое выражение, становилось каким-то отсутствующим, и лишь губы шептали упрямо требование, которое надлежало исполнить, чтобы не вызвать его гибели.

Приходилось уступать, хотя в некоторых случаях лучше бы настоять на своём, ибо он обладал некой излишней сентиментальностью на грани «слюнявости». И эти «розовые слюни», как мы безжалостно окрестили их, с нашей точки трения, портили некоторые его картины. В качестве примера можно привести «Машенькин концерт» — там некому было противостоять ему, привнести некоторую мужественность.

Про внешность Мстиса можно сказать только, что она очень ему подходила. Представьте себе вытянутый в высоту обтянутый кожей череп с удлинённой нижней челюстью, глазами, глубоко посаженными, но вместе с тем выпуклыми. Не очень тёмными, но подобными маслинам. Короткий вздёрнутый нос с тёмными круглыми ноздрями. Подбритые сверху, почти незаметные усики, прилизанные редкие волосики, зачёсанные назад. Небольшой ротик, с «сепелявым» дефектом прикуса, всё время округлённый в виде буквы «о».

Худая прямая фигура, невесомая, с вкрадчиво выдвинутой вперёд, излишне вежливо, при разговоре — почти угодливо, головой.

Одевался скромно, почти бедно. И так же жил — в скромной комнате и бедновато. Содержал на свою зарплату жену и двух дочерей.

Несмотря на репутацию душевного человека, почти никогда не разговаривал (может быть, только со мной?) на интимные и житейские темы. Никогда не интересовался чужими невзгодами. Наверное, хватало своих. Но вежливость и внимание к окружающим его людям не позволяла быть с ним запанибрата даже Дёжкину, который в худшем случае обращался к нему: «Мстис! Вы...» и т.д.

Смеялся, как бы пережидая, когда кончит смеяться партнёр. Тихо, открыв рот и прижав к нижней губе аккуратный язычок.

При неприятном разговоре или конфликтной ситуации лицо его становилось жёстким и непреклонным».


Вместе с тем, как вспоминал Ф.С. Хитрук, в работе с мультипликаторами Пащенко был достаточно лоялен к проявлению инициативы:

«…Задача режиссёра – выстроить игровую ситуацию так, чтобы аниматор уверенно ориентировался в поведении персонажей. Мстислав Сергеевич делал это мастерски. У него было удивительное качество – он никогда никого не поучал и ничего не навязывал. В этом смысле он был просто идеальный педагог. Он совершенно точно знал, чего хочет от мультипликатора, но всегда предоставлял ему возможность раскрыться, самому решить свою идею, и если эта идея вписывалась в общий план, отвечала его сверхзадаче, он охотно принимал предложение и давал мультипликатору авторские полномочия – качество, между прочим, довольно редкое, но очень ценное для режиссёра».

После переезда в Москву Пащенко неоднократно делал попытки переманить в столицу опытных мультипликаторов, с которыми работал в Ленинграде, уцелевших после войны и блокады и оставшихся без прежней творческой работы. Однако на «Союзмультфильме» из ленинградцев прижилась лишь Елизавета Казанцева.

Следующей после «Песенки радости» картиной Пащенко стал «Машенькин концерт» (1948), вновь поставленный им по собственному сценарию.



В «Машенькином концерте» Пащенко пробует соединить политическую тему угнетения негров в США с формой рисованного фильма-концерта для самых маленьких с музыкой Исаака Дунаевского. Этот фильм – редкий пример послевоенной работы режиссёра, не причисленной к числу отечественной классики. Однако он послужил своего рода «копилкой» для целого ряда находок, которые будут развиты в более поздних картинах Пащенко – в частности, в «Когда зажигаются ёлки» и «Необыкновенном матче».






В 1949 году Пащенко работает над мультвставками в игровой фильм «Жуковский» (возможно, не вошедшими в картину).

В 1950 году Мстислав Сергеевич ставит современную сказку «Когда зажигаются ёлки» по сценарию В.Г. Сутеева, в котором тот впервые воспользовался своим излюбленным драматургическим приёмом, разведя действие на два параллельных сюжета – «городской» и «лесной». Фильм становится образцовой новогодней сказкой для нескольких поколений советских детей.



Из записей Евгения Мигунова:

«Мстислав Сергеевич, удостоверившись в моей надёжности, пригласил меня на эту картину, несмотря на то, что я уже был ангажирован, ещё не закончив «Дедушку и внучка», на «Кто первый?».

Я согласился сделать типажи и эскизы декораций. И сделал. Довёл до конца типажи, успел сделать только три эскиза и раскланялся, предоставив остальное другому художнику — В. Дегтярёву и ассистентам, что они и сделали, с меньшим стилистическим блеском, но другого выхода не было. А я в течение всего производственного периода следил за прохождением картины как бы издалека, консультируя её и, эпизодически, на важных этапах или при затруднениях режиссуры, помогая Мстису и Володе Дегтярёву.

Конечно, очень большую работу, как и в «Песенке радости», проделал Рома Давыдов. И тоже, как и там, не был отнесён к числу творцов, хотя справедливости ради я должен сказать, что роль его в конечном итоге была не меньшей, чем наша с Толей (и с Володей — во втором случае).

Картина получилась ничего. Изобразительно малость разностильная, с разной степенью кретинизма у человеческих персонажей — Вани и Маши (в зависимости от того, кто делал мулътипликат) и благополучия там, где участвуют игрушки и животные. Финал —мажорный и слюнявый, со своей безвкусицей и «сияньями», выглядел омерзительно. Но, как я уже говорил, сошло».


Немалую роль в успехе фильма сыграл мультипликат, в котором обычно выделяют работу Бориса Дёжкина (танец Снеговика), Фёдора Хитрука (реплики Снеговика в тереме Деда Мороза) и Романа Давыдова (эпизод с волком), по предложению которого к тому же была снята эффектная сцена с «эффектом параллакса».










Следующим крупным успехом Пащенко стал фильм «Лесные путешественники» (1951).



Хотя авторами сценария были Г.А. Скребицкий и В.В. Чаплина, над репличной частью анонимно работал Н.Р. Эрдман, его вклад в картину заметен даже несмотря на отсутствие его имени в титрах. «Лесные путешественники» – одна из характерных для начала 1950-х годов постановок «лесных сказок», также ставшая классическим образцом этого направления. Сюжет требовал от режиссёра, художника и мультипликаторов тщательного изучения поведения животных и перенесения их движений на экран с наделением их человеческой психологией и жестикуляцией. Дополнительного правдоподобия добавляла предложенная Е.Т. Мигуновым новаторская техника изготовления фонов – посредством масляной живописи. В ходе работы над фильмом Мстислав Сергеевич был вынужден надолго прервать своё участие в производстве из-за тяжёлой болезни, и часть режиссёрских функций взяли на себя другие члены съёмочной группы.

Сам Пащенко писал: «В 1951 году я закончил новую картину, „Лесные путешественники“, по сценарию В. Чаплиной и Г. Скребицкого. Этот фильм сделан несколько в ином ключе. Здесь рисованными средствами показывается почти реальная, если не считать сказочной „способности“ животных разговаривать, жизнь лесных обитателей. Трогательная история беличьей семьи с центральным героем Белоносым, всевозможные его приключения очень пришлись по душе нашим маленьким кинозрителям. В работе над этой вещью я ясно почувствовал, насколько мне помогло знание повадок животных, полученное мною ещё в детстве, и ещё в большей степени наблюдение за животными, пушистыми „актёрами“, которые были приобретены студией на время работы над картиной».

Вера Тулякова добавляла к этому:

«Да, действительно, в группе Пащенко жила белка, но художнику того оказалось недостаточно, и вот однажды, в воскресенье, на Птичьем рынке он купил ещё одну белку и поселил её у себя.

Считается, что белки почти не поддаются дрессировке. Пащенко свою белку и не дрессировал, но очень скоро она приручилась и играла с Мстиславом Сергеевичем, когда он приходил с работы. Мало того, она научилась угадывать его приближение к дому, когда он ещё только поднимался по лестнице. Её громадная клетка занимала всю середину маленькой комнаты, но никто из домашних не сетовал на новую жилицу, все к ней привязались, видя, как она радует Мстислава Сергеевича. Белка жила в семье долго, но потом её всё-таки решили отдать в Московский зоопарк. Пащенко часто к ней ходил, первые месяцы она его радостно встречала, потом стала забывать и однажды вовсе не откликнулась, но он часто говорил о ней и всегда улыбался, вспоминая ее проказы».


Об этом же рассказывал и Михаил Цехановский:

«Когда он работал над «Лесными путешественниками», у него жила белка. Нежная дружба соединяла их. Неугомонная и дикая, недоступная для других, белочка доверчиво укладывалась на его раскрытой ладони и, свернувшись в пушистый комок, успокаивалась и засыпала. Мстислав Сергеевич гордился этой привязанностью к нему животных. В этом спокойном светлом человеке жила особая сила, привлекавшая к нему взрослых, детей и животных».

Евгений Мигунов вспоминает об обстоятельствах работы иначе:

«Фильм был про белок. К этому моменту мы были намучены подходом к персонажам с диснеевских позиций. Членить животных на условные площадки и ограниченные плоскости, подчёркивая их конструктивность, считалось «перебежкой в лагерь империализьма» и «рецидивом формализьма». Поэтому сразу же была сделана ошибка: слишком робкая попытка очеловечивания персонажей. Сохранение их зоологичности и проявление их человеческой психологии через жесты, не ломающие их зоологической природы. Задачка не хуже, чем в «Бэмби» - к сожалению, картине того же «приспешника империализьма», Уолта.

Мстису пришла в голову мысль: завести в группе клетки с белками, чтобы самым добросовестным образом изучить их поведение и манеры. И чтобы потом никто не мог упрекнуть нас в незнании натуры и «высасывании из пальца». Кстати, одна белка уже жила у него дома, заменяя мышей и грызя то, что должны бы, по идее, делать они.

Когда я окончил работу над персонажами и сделал довольно красивые планшеты для сдачи худсовету и когда эти персонажи – мама-белка и бельчата, хомяк и куница, тетерев и тетёрка, старик-белка – были приняты и одобрены худсоветом и пошли в работу, в комнату внесли клетку и поселили туда двух белок. Я сидел пару дней и наблюдал их и не заметил ничего, что было бы в них схоже с теми персонажами, коих я успешно «сдал» худсовету.

Позже, когда я увидел фотографии бельчат, обнаружил, что они не имеют ничего общего с моими, уже начавшими бегать на мультипликате. Настоящие были вельми не обаятельными, а голохвостыми и короткоухими.

Но поскольку из 30 тысяч человек только десять видели когда-нибудь бельчат, оставили всё так как есть – благо, уже было поздно что-либо менять.

Белки в комнате, кроме неприятностей, ничего не доставляли. Ручными они были весьма условно. Кусались как гадюки (разве что не были ядовитыми), воняли мышами и создавали в комнате нервозную аллергическую обстановку. Мультипликаторы ничего не могли для себя почерпнуть из наблюдений за ними. Наоборот, естественное их движение и поведение, суетливое и неуловимое для глаза, ничего не давало, а всё запутывало и делало неясным. <…>

Скажу больше. Раздав несколько первых сцен мультипликаторам, Мстислав Сергеевич слёг – обострилась язва. Он попал в больницу и, выбравшись на неделю оттуда, снова слёг и оперировался.

Белки его, от силы три раза покормленные им с рук, оставались на нашем с Лидой Ковалевской попечении до тех пор, пока одна из них не сбежала и не попала в находящееся рядом со студией отделение милиции, где прокусила (наскрозь!) палец старшему лейтенанту. Она была отбита и спасена от умерщвления ассистентом Мстиса – Женькой Труновым, контуженным полусумасшедшим человечком, который вскоре забрал этих белок (точнее одну, потому что вторая совершила рецидив и исчезла) к себе домой, а может быть, вернул её в семью Пащенко – его дочкам! И клетку убрали, чтобы не воняло.

Вот так мы «работали с натуры».

Я не хочу сказать, что Мстис загрёб жар чужими руками. Отнюдь нет! Им был сделан режиссёрский сценарий, мной – раскадровка и уточнение мизансцен. Вместе мы писали реплики: Юльской, Ивановой и Маргаритки Докторовой (моей креатуры). В этой работе я был не менее активным, чем Мстис. Кстати, это было моим отличием от других художников – совать свой нос куда не просят. Довольно большую работу он провёл над сценарием. Сделанные мной многие компоновки для мультипликаторов он успел раздать, объяснив задание. Принимали же от мультипликаторов готовые и полуготовые сцены мы с Лидой Ковалевской, как и вели дальнейшую работу с одушевителями. Даже когда понадобилось форсировать фоновую работу, основную нагрузку по приёмке мультипликата и раздаче его взяла на себя неглупая Лида Ковалевская. Её авторитет был достаточно высок, и молодые мультипликаторы подчинялись ей – тем более, что она сообщала, что уполномочена на это Мстисом. А меня слушались беспрекословно.

Из-за того, что работа проходила «в сильно ослабленном составе», мне приходилось, «играя в нападении, оттягиваться на защиту». Приходилось ловчить, экономя на фонах, используя один фон несколько раз на ярусах и в комбинации с различными накладками, ибо я с самого начала решил делать фона «масляной краской» - технологией рискованной, мало разработанной и не имевшей прецедента у нас на студии. Дисней в «Бэмби», по слухам, писал (не сам, естественно) фона маслом. Я сделал опыт, создав, и успешно, передние планы и несколько панорам в «Полкане и Шавке», картине, сделанной до этого с А.В. Ивановым.

Затевая эту авантюру, я не мог предположить, что из-за «оголения режиссёрского фланга» всё так осложнится…

Чтобы справиться с этой задумкой, я пригласил хорошего живописца, но (как всегда бывает), плохого рисовальщика Витю Никитина – молодого художника из недавно окончивших ВГИК. Ассистентами у меня были две Вали – Нечаева и Весельчакова. Их я нацелил на решение этой проблемы. В качестве «холста» я нахально предложил проклеенную бумагу и… просто целлулоид. Разбавитель – даммарный лак и лак с маслом, чтобы быстрее сохло.

Витя сделал большой кадр, из которого я потом хотел выкадровывать фрагменты. Кадр этот мог использоваться и на ярусе. Эскиза я ему не давал. Попросил отнестись к работе как к эскизу – в общем, не мудрствовать, а писать один к одному под натуру, естественно, уплощая и упрощая, но сохраняя и интенсифицируя цвет.

Рисунок я ему сделал прямо на планшете, дал маленькие нашлёпочки и цветовое разрешение эпизодов в ленточках-нашлёпках. Так же, для себя, был решён и весь цветомонтаж картины. Витя легко, в один сеанс, написал утренний (вечерний) пейзаж с ёлками и освещёнными верхушками деревьев заднего плана. Лиду Модель я заставил писать сухостой, дав ей как образец шишкинский «Бурелом». Кое-какие детали переднего плана заготавливала Валя. Фоновщицам («фонулям») делать было нечего.

Начальник производства Ник. Вас. Башкиров своим гнусавым донельзя голосом с волжским «о» орал на меня: «Вы чтО, тОварищ МигунОв! ВООбще – думаете кОнчать картину или не думаете? Почему вы в фОнОвОй цех не даёте рабОту? ПрОшлО два месяца, а вы – нОль кадрОв!!!» Я ничего не мог ему объяснить. Пахло палёным…

Но я держал всё в голове. Даже почти не пил в это время. Написанные полуфабрикаты я дорабатывал, засушивая их и стилизуя. Получилось бы неплохо, если бы цветорешение было переведено в более условное и определённое решение колорита с вычетом или преобладанием определённой гаммы. Но надо было следить и за прорисовкой. А тут что делалось!.. Никто почти не умел рисовать натуралистических зверей, да ещё с человеческой психологией. В качестве выхода из положения я начал прорисовывать компоновки через одну-две, предлагая непрорисованные считать фазами и полагая, что фазовщики и фэкисты скорее справятся с рисунком, чем прорисовщики.

Так оно и вышло.

В общем, просвет наметился.

И когда вышел из больницы Мстис и мог включиться в работу (хотя и не в полную силу), он возрадовался результатам и даже прослезился, что было на него совершенно не похоже.

Пока сводили концы с концами и Мстис ковырялся в монтажной, собирая сцены и синхронизируя их, с монтажницей Лидией Евгеньевной Кякшт, я занялся по вечерам и ночам дома прорисовкой сцен. Я понял, что основное легче прорисовать самому, чем добиться результата от других, поправляя их работу. Другим я оставлял второстепенное. К концу картины кое-чему научил своих прорисовщиков – Костю Чикина и Валю Ш. И научился сам…

Федя Хитрук сделал ключевую сцену: разговор бельчонка с хомяком и ещё очень важную работу – слой Деда-Белки. Я полностью прорисовал эти сцены, усилив деформации, добавив мягкости и выразительности, усилив и стабилизировав типажную характерность.

По-моему, Федя не только не возмущался моим вмешательством в его работу, но даже был рад.

Пришлось поворочать мозгой и во время съёмок. М.Друян, очень строгий и формально относящийся к процессу съёмки оператор, терпеть не мог экспромтов или комбинаций во время уже ведущейся съёмки. Он считал, что надо думать раньше. А если раньше было некогда? Если накладка обнаруживается уже под аппаратом?

Он впадал в истерические состояния. (И ещё от того, что не высыпался совершенно. А я вообще в течение последних 9!!! суток не спал и чуть не умер в последний день!)

Я орал на него довольно плакатно: «Чёрт побери! Миша! Ты же член партии. Как тебе не стыдно! Посмотри на меня, ….. мать! Я же вообще, понимаешь – ВООБЩЕ НЕ СПАЛ УЖЕ 5 СУТОК, а вы с Катькой (Ризо, его ассистент) не вместе, а поочерёдно всё-таки СПАЛИ!!!»

Да, доложу вам, это была работка.

Кое-что получилось (падение дерева в кульминации), кое-что досадно не дотянули (всё остальное). Но в общем все считали, что картина великолепная, этапная, новаторская.

Её выдвинули на Сталинскую премию. Первый тур она прошла. Мы начали сверлить дырки. На втором туре её «забодали». Нужно было поддержать нацменьшинства. Дали азербайджанцам или не помню уж кому. Но не нам. Это я помню точно!»


Как и «Песенка радости» и «Когда зажигаются ёлки», «Лесные путешественники» стали ориентиром для режиссёров, работавших в схожих жанрово-сюжетных направлениях. Но при этом остались непревзойдёнными.










(Окончание следует)
Tags: Пащенко, Союзмультфильм, анимация, юбилей
Subscribe

  • Вдогонку празднику

  • Актуальное

    ВОСКРЕСНЫЙ ЗВОНОК, или ПЛОХАЯ СВЯЗЬ Алё! Здоров! Ну, есть прогресс? Чего-чего? Опять воскрес?! Вот сука! Падла! Ну народ! Ни яд, ни голод не…

  • Актуальное

    Ликует запретитель, Пришла его пора! Отныне просветитель – Агент из-за бугра. Его настигнет кара, Ему придёт конец! На каждого Икара Найдётся свой…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments