george_smf (george_smf) wrote,
george_smf
george_smf

Categories:

Последний день Музея

У меня было две родины. Два места, где я чувствовал себя как дома, среди родных мне людей.

Первой родиной была киностудия «Союзмультфильм». Когда в 1996 году она оказалась в смертельной опасности, у меня не было сомнений, как поступать, и стоит ли идти на жертвы – родину надо защищать. Точка.

Четыре года длилась борьба за спасение студии. Это были тяжелейшие годы для всего коллектива, подвергавшегося террору изнутри и насмешкам снаружи. Невзирая на лишения, коллектив в большинстве своём выдержал это испытание.

Крах общего дела произошёл в 1999 году. Гибель пришла «изнутри».

Целью нашей борьбы было недопущение акционирования студии. Смыслом – сохранение коллектива и возможность использования доходов от коллекции фильмов для обеспечения творчества людей, эту коллекцию создавших. На этом пути, при поддержке виднейших деятелей культуры России, мы добились Поручения Президента РФ о преобразовании студии в Федеральное государственное унитарное предприятие. Единственным шансом на победу для наших врагов было фактическое невыполнение этого Поручения. Они работали на эту задачу, действуя через заинтересованных лиц в Правительстве, мы держали рубежи, не позволяя себе отступать.

В 1999 году нас «сдали» свои. Возглавлявший в течение четырёх лет «движение сопротивления» В.М.Шилобреев фактически подписался под решением, удовлетворявшим противника, и убедил, пользуясь эффектом внезапности, его поддержать. В итоге вместо преобразования в госпредприятие студия была тайно акционирована, а коллектив через полтора года – распущен. Чтобы создать видимость выполнения Поручения Президента, был создан «фальшак» - государственная киностудия под тем же названием («Союзмультфильм»), наделённая тем же имуществом, правами на коллекцию фильмов, и расположенная по тому же адресу. Штат этой новой студии набирался «с нуля», почти все работники настоящего «Союзмультфильма» оказались на улице. Шилобреев занял на государственной студии кресло заместителя директора.

Примерно за полгода до этого нами было создано общественное объединение, призванное выражать волю коллектива студии и защищать его интересы в случае уничтожения предприятия. Как раз в тот момент, когда в объединении появилась необходимость, Шилобреев фактически ликвидировал эту «страховку», свернул её деятельность, грубо нарушив Устав. Попытка работников студии оспорить акционирование через суд тоже была заблокирована.

В результате репутация Шилобреева была необратимо уничтожена. Он воспринимался всеми уже не как жертвенная фигура, а как жалкое посмешище, заслуживающее презрения. Сколько бы он ни совершил с той поры благородных поступков, веры ему уже не было. Всё это происходило, впрочем, ещё до распространения Интернета, блогов и соцсетей, поэтому не вышло за внутристудийные «цеховые» пределы.

Так я потерял свою первую родину. Больше никогда уже люди, её населявшие и ставшие мне родными, не могли собраться вместе.


Второй моей родиной стал Музей кино. Это место стало мне даже более дорого, чем некогда «Союзмультфильм». Я приходил туда, как в свой дом, в течение двадцати лет, постоянно участвовал в работе и жизни Музея, и лишь год с небольшим назад оформил наконец своё «гражданство», войдя в штат. Для меня это было долгожданным праздником. Я не знал, что уже спустя год вторую родину постигнет судьба первой.

Когда стало ясно, что усилиями деятелей культуры увольнение Н.И.Клеймана с должности директора отсрочено на год, появился шанс подготовиться к этому событию, провести «страховочные» мероприятия, чтобы пересечь роковой рубеж безболезненно. Клейману об этом говорили многократно, однако не сделано было почти ничего. За месяц до назначения Л.О.Солоницыной Клейман просто устранился от решения насущных вопросов, а когда было объявлено о кандидатуре нового директора, представил это коллективу как некую счастливую развязку.

Отношения сотрудников Музея с Солоницыной вскоре достигли стадии полноценного кризиса. Некоммуникабельность и закрытость нового руководства порождали нарастающее напряжение, некомпетентность в вопросах музейной деятельности и игнорирование мнения профессионалов вызывали всё более открытый протест, а последней каплей стало немотивированное увольнение Максима Павлова suphix . Клейман наконец отринул примирительную позицию, коллектив публично выразил недоверие новому директору.

Через некоторое время стало ясно, что требование проведения конкурса на должность директора Музея Минкультом проигнорировано. После вотума недоверия администрация начала вводить пока ещё мягкие репрессивные меры. В том, что от них вскоре перейдут к более жёстким, сомнений не было.

Тогда Клейман и Максим Павлов при поддержке ряда хранителей выступили с предложением играть «ва-банк»: всем фондовым и научным сотрудникам Музея одномоментно положить заявления об увольнении на стол директору. Все понимали, что риск был велик. Чтобы эта мера имела шанс стать эффективной, никто не должен был питать иллюзий, что наш поступок – блеф. В случае, если и этот шаг останется без реакции, мы действительно должны будем уйти. Для фондовиков и хранителей такой поступок был особенно болезненным: они лишались возможности продолжать дело своей жизни, оставляя годами накопленные собственноручно фонды на попечение людей неизвестной компетенции. Но было ясно, что таких прецедентов в России не было, и найти адекватную замену хранителям администрация не сможет. В самом худшем случае фонды ждёт длительная консервация. Коллапс Музея, происходящий на глазах у мировой культурной общественности, мог заставить Минкульт пойти на удовлетворение просьбы о конкурсе. Вторым вариантом разрешения ситуации было переподчинение Музея кино активно развивающемуся музейному комплексу (в данном случае – ГМИИ), что решало множество проблем, в перспективе – даже вопрос с помещением. Но в случае проигрыша мы действительно теряли всё. И были к этому готовы.

Многие сотрудники, поступившие в Музей фактически со ВГИКовской скамьи, рисковали остаться без работы за несколько лет до пенсии, многие имели на руках детей или престарелых родителей. И всё же единодушно было решено пойти на этот шаг, ощущая хотя бы незначительный шанс на удачу. Все отдавали себе отчёт, что залогом успеха является одно важное обстоятельство: за оставшиеся до увольнения две недели мы не должны позволить себя сломать. Заявления не должны быть отозваны, невзирая на предстоящее давление.

В понедельник, 27 октября, большинство заявлений легло на стол директора. Некоторые были удовлетворены сразу, остальных поодиночке вызывали в директорский кабинет и убеждали отказаться от принятого решения. Для многих эти разговоры были крайне болезненны, но выстояли все. Мы хорошо понимали, что сейчас на нас смотрят с надеждой и внутри страны, и из-за рубежа. Происходящее в Музее кино было в числе главных новостных событий, письма поддержки поступали от деятелей культуры России и Европы, в Музей приезжали представители Минкульта и Администрации Президента. Мы были готовы продержаться. Однако, как выяснилось, давление оппонентов было не самым главным испытанием.

К концу недели стало ясно, что перспектива консервации фондов и набора нового штата становится всё более реальной. Фондовики форсированными темпами готовились к консервации, большинство работников Музея было настроено идти до конца. Некоторые заколебались. В этот момент Клейман, словно впервые осознав ответственность за совершённый поступок, стал искать возможности для отзыва заявлений, предлагая в беседах с сотрудниками различные варианты подобных действий (например, дезавуирование заявлений и моментальная подача новых, с пролонгацией срока). Работники протестовали, напоминая, что принятое решение – не блеф, и такой шаг будет расценен как капитуляция или как доказательство попытки шантажировать администрацию. Высказывались и другие предложения, не только проигрышные для коллектива, но и лишённые какой-либо целесообразности (в частности, «размен» Солоницыной на Клеймана с одновременным уходом обоих). Становилось очевидно, что утрачивается стратегия действий, Музей стал напоминать Алису в Стране Чудес, выполнившую первую половину плана и забывшую вторую.

5 ноября вопрос о Музее кино рассматривался на секретариате СК. Было понятно, что решение будет не в пользу Музея, однако была возможность повлиять на формулировку, противопоставив достоверную информацию ложной. Однако Клейман принял решение проигнорировать собрание, и антимузейное постановление было принято при одном воздержавшемся и одном голосе против. После этого, за три дня до решающего рубежа, Клейман стал собирать сотрудников и уже открыто и настойчиво убеждать (почти умолять) отозвать заявления, мотивируя это необходимостью сохранения фондов от попадания в чужие равнодушные руки. Это была самая «больная мозоль» хранителей, из-за которой они страдали больше, чем от осознания грядущего безденежья и отсутствия перспектив. Сам Клейман обещал уйти из Музея, публично объявив о том, что инициатором отзыва заявлений является он.

Я никогда не видел работников Музея кино в таком отчаянии, как в эти два дня – 6 и 7 ноября. Видеть слёзы на глазах у людей, которые казались железобетонными, мне не приходилось ни разу за всё время противостояния с Солоницыной. Все отдавали себе отчёт, что их репутация после такого шага будет необратимо замарана, все понимали, в каких условиях и в каком моральном климате им придётся работать после капитуляции. Но об этом позорном шаге их просил тот же человек, который две недели назад уговаривал их подать заявления, которому они многим были обязаны, которого многие уважали и считали учителем. Думаю, решающим шаром на этой чаше весов оказалось всё же осознание профессионального Долга.


Результат:

Из подавших заявления пока воздержались от их отзыва шестеро. В том числе трое фондовиков.

После оглашения этого шага на репутации Клеймана можно будет поставить крест. Человек, сперва убедивший сотрудников пожертвовать своим Служением, а после этого склонивший их растоптать собственное достоинство, совершает моральное самоубийство, которое сам называет «моральной победой». Никогда уже нельзя будет закрыть глаза на то, что Клейман оказался «в одной упряжке» с Солоницыной и Михалковым. Для тех тысяч людей, которые поддерживали коллектив Музея кино, чьё внимание было приковано к его судьбе, отныне и навсегда Музей – это крепость, бросившая вызов противнику и сдавшаяся до решающего боя.

Обнулены и прежде призрачные шансы на конкурс или слияние с ГМИИ. Теперь Солоницына останется директором всерьёз и надолго. Нет сомнений, что оставшиеся в Музее фондовики будут постепенно замещаться лояльными людьми. Музея кино как культурного феномена больше нет. Громкой и достойной гибели предпочтена тихая и бесславная.


Понедельник, 10 ноября – последний день моей работы в штате Государственного центрального музея кино.
Tags: Музей кино, Союзмультфильм, приключения
Subscribe

  • Книжные новинки

    Поскольку на книжных ярмарках я не имею возможности бывать уже около двух лет, пополняю библиотеку закупками в интернет-магазинах. Сегодня пришли…

  • Вам, библиографы!

    В 1959 году в Детгизе вышла повесть Кирилла Домбровского «Внимание… Съёмка!» - рассказ для детей о том, как снимается научно-популярное кино.…

  • Пащенко - 120 (3)

    (Окончание) Последний период творческой биографии Мстислава Сергеевича прочно связан с именем Бориса Дёжкина. После окончания «Лесных…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 22 comments

  • Книжные новинки

    Поскольку на книжных ярмарках я не имею возможности бывать уже около двух лет, пополняю библиотеку закупками в интернет-магазинах. Сегодня пришли…

  • Вам, библиографы!

    В 1959 году в Детгизе вышла повесть Кирилла Домбровского «Внимание… Съёмка!» - рассказ для детей о том, как снимается научно-популярное кино.…

  • Пащенко - 120 (3)

    (Окончание) Последний период творческой биографии Мстислава Сергеевича прочно связан с именем Бориса Дёжкина. После окончания «Лесных…