Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Билибин1

КРОК-ФЕСТ (1998)

Любительская видеосъёмка "фестиваля фестивалей" "КРОК: ФЕСТ". Сентябрь 1998 г.
Первое плавание международного фестиваля анимационных фильмов "Крок" по территории России.

Запечатлены режиссёры: Эдуард Назаров, Давид Черкасский, Фёдор Хитрук, Вячеслав Котёночкин, Евгений Сивоконь, Игорь Волчек, Андрей Хржановский, Александр Горленко, Владимир Тарасов, Александр Татарский, Леонид Носырев, Мария Муат, Иван Максимов, Дмитрий Наумов, Михаил Алдашин, Педро Серрацина, Войцех Собчык, Леена Яакелайнен, Валерий Фирсов, Марина Биляндинова и другие; художники: Марина Курчевская, Нина Виноградова, Надежда Михайлова, Эдуард Кирич, Наталия Чернышёва, Вера Кудрявцева-Енгалычева, Валентин Телегин, Андрей Бильжо и другие; писатели, поэты и драматурги: Михаил Липскеров, Владимир Голованов, Игорь Иртеньев, Игорь Жук; журналисты, кинокритики и киноведы: Наталия Мокрицкая, Алла Боссарт, Наталья Лукиных, Виктор Матизен, Андрей Шемякин, Алексей Орлов, Екатерина Кладо и другие; продюсеры и организаторы: Ирина Капличная, Иосиф Боярский, Вячеслав Маясов, Александр Герасимов, Елена Таврог, Сергей Лазарук и другие; актёр Николай Бурляев.

Часть первая. Открытие (фойе московского Дома Кино, фрагмент церемонии, фуршет), "вечер знакомств" в баре, прогулки по Угличу, Мышкину, экскурсии по Костроме и Нижнему Новгороду, прибытие в Ярославль.

https://youtu.be/Sx_mm_fzNPA

Часть вторая. Экскурсия по Ярославлю, церемония закрытия, обратный путь, прогулка на берегу, фестивальный карнавал.

https://youtu.be/L6ORO6pv7os
Билибин1

Времена и нравы

В последнее время, пересматривая советскую мультипликацию, всё чаще отмечаю фильмы, которые теоретически должны быть запрещены по современному российскому законодательству. Либо ограничены для показа некоторым возрастным категориям.

Думаю, со временем можно будет сделать программу именно по такому принципу...
Билибин1

"Мемориал" и мультипликация

В «Мемориале» я успел прочесть две лекции на одну тему:

https://www.memo.ru/ru-ru/events/calendar/569#list

Одну – в Москве, другую – в Сыктывкаре. Обе прошли благополучно, публика была замечательная. Хотя моя форма уже не очень соответствовала.

Планов было больше. Во-первых, материал был и для второй аналогичной лекции, можно было бы сделать «сдвоенное» мероприятие. Во-вторых, «Мемориал» рассчитывал на повторы в различных городах.

Но началась пандемия, и почти одновременно я потерял работоспособность. Все перспективы отдалились на неопределённое время.

А время меж тем сделалось вполне определённым. Людоедским. Аппетиты людоедов растут, и сегодня они заказывают в качестве блюда сам «Мемориал».

Надеюсь, что подавятся.
Билибин1

Позор

Что для меня в сегодняшнем решении самое ужасное?

Вот говорят: дали не Муратову, дали "Новой". Что это значит? Это значит, что дали не изданию, которое объявлено "иноагентом" и которому грозит уничтожение. Напротив, дали газете, которая гарантированно никогда иноагентом объявлена не будет. Потому что власти в России нужны такие издания. Чтобы человек, взявший такую газету в руки, не мог гарантировать, что не прочитает в ней откровенную, циничную и безапелляционную (а возможно - заказную) ложь. Издания, которые встают на сторону людей, абсолютно лишённых совести. А на тех, кто пытается им перечить, сами готовы повесить ярлык "агентов Запада".

И вот ВСЕМУ ЭТОМУ сегодня дали Нобелевскую премию мира. Уравняв ЭТО по статусу с академиком Сахаровым. А получивший премию сегодня цинично заявляет, что она якобы "присуждена иноагентам". Лжецам она присуждена.
Билибин1

22-24 августа 1991 г. Что помнится...

…Первые два дня после путча запомнились главным образом новостями. 22-го – об аресте членов ГКЧП (кроме Стародубцева) и самоубийстве Пуго, переименовании площади перед Белым домом и т.п. Возобновился выход газет, все они, естественно, были посвящены прошедшим событиям. На студии их тоже обсуждали, некоторые сотрудники поздравляли друг друга. На «митинг победителей» не пошёл, видел только картинки оттуда – судя по ним, «победителей» было в разы больше, чем защитников Белого дома 20-го и даже радостных москвичей 22-го. По радио слушали пресс-конференцию Горбачёва.

23-го было уже спокойнее. Стало ясно, что Ельцин взял власть окончательно и бесповоротно. Смотрел и слушал по ТВ и радио, как заклёвывают российские депутаты Горбачёва, еле пытающегося защититься. Ельцин подписывал указ за указом – о запрете РКП, передаче всех типографий под контроль РСФСР, запрете СМИ, поддержавших путчистов. Уволили руководителей ТАСС и АПН; программа «Время», ещё 21-го числа что-то вяло мямлившая, быстро «перекрасилась». Заславский объявил о субботнем трауре.

Кстати, именно 23 августа я получил на студии постоянное удостоверение сотрудника «Союзмультфильма» - свою первую «корочку».

24 августа запомнилось особенно. В связи с объявленным трауром по ТВ и радио передавали в основном музыку, и я отправился смотреть на Москву.

На Лубянке любовался на постамент от Железного Феликса – весь исписанный, выщербленный, расколотый на сувениры. Люди ходили вокруг, читали надписи, кое-кто даже записывал. Хотел пойти к Старой площади – полюбоваться на опечатанное здание ЦК КПСС, но передумал и свернул на Никольскую. В одной из витрин уже была устроена экспозиция, посвящённая недавним событиям – самодельные транспаранты, кусок брони БТРа, личные вещи защитников Белого дома, фрагменты баррикад… События 19-21-го августа уже воспринимались как исторические.

К девяти утра подошёл к Манежной. Наблюдал за подготовкой траурной церемонии, выстоял два часа митинга. С процессией к месту захоронения не пошёл. Было жарко, и многих митингующих, которым делалось плохо, выносили к машинам «скорой помощи».

Прошёлся по магазинам, накупил уйму газет, осознавая их историческую ценность. Затем вышел на площадь Революции. Издалека было видно, как вокруг постамента от памятника Свердлову (уже снесённого) толпятся люди. Подойдя поближе, разглядел одного или двоих человек, которые колотили сверху ломами по тому месту, где ещё недавно стояла фигура Свердлова. Остальные, те, кто поближе, били булыжниками и вообще твёрдыми предметами по гранитным углам постамента, стараясь отбить от него куски. Время от времени им это удавалось, и толпа бросалась подбирать осколки на сувениры. Я тоже умудрился подхватить четыре штучки. Три потом раздал знакомым, один оставил у себя…



Это был один из самых ярких дней моей жизни, несмотря на формальный траур. После «трёхминутный рай» как-то рассосался, хотя приподнятое состояние я ощущал порой ещё и в первые дни сентября…

«А дальше хуже было всё,
И дальше я не помню».

(с) МЛА
Билибин1

Урок

Что ни говорите, а вера Путина в то, что камлание шамана Габышева может поколебать его кресло, и убеждённость многих, что главное – это вынести Ленина из Мавзолея, - явления одного порядка.

Квазирелигиозная вера в сакральную силу символических жестов.

Тридцать лет назад она тоже была. После путча все радостно бросились свергать Дзержинского, не обращая внимания на тех, кто сидел в соседнем здании и испуганно смотрел в окошки. Зачем? Главное – убрать «Железного Феликса», а остальное всё приложится! Всё наладится, образуется, виноватые станут судьями, и далее по тексту.

Вот и вкушаем теперь последствия. Без Феликса.

В общем, когда в России станет что-то меняться и вам опять кто-то станет предлагать сделать что-либо символическое как самое насущное (убрать звёзды с кремлёвских башен, переименовать Лубянку, заменить триколор или перезакопать ещё разок мощи Государя Анператора), - гоните его! Не верьте ему!

Он не знает, как надо!
Билибин1

21.08.91 г. Что помнится...

Первая половина дня прошла в тревоге и неопределённости.

По результатам утреннего созвона и сбора новостей уже было известно о троих погибших. На студии все обсуждали происходящее. Сведения и мнения были самые противоречивые – от «Всё кончено» до «Теперь мы им покажем». По радио передавали в основном приказы военного коменданта Москвы, мы слушали их в столярке.

В обеденный перерыв – звонил маме и соседу, говорил с Сашей, получил новую информацию, которая не утешала.

Проходя на студии мимо двери группы Валентина Караваева, услышал оттуда радостный возглас: «Я же говорил, что они долго не продержатся!». Но, зная о разных настроениях среди людей, трактовал его с точностью до наоборот и совсем пал духом. Кажется, в этот же день заходил к соседу, который на мои вопросы лишь махнул рукой: «По-моему, всё уже ясно!». Эту фразу я тоже воспринял со знаком «минус»…

Только после обеденного перерыва мелькнула какая-то искра надежды – стали просачиваться радостные новости. Придя домой, поговорил с Сашей, который уже побывал на Пресне. Надежда всё более крепла от полученной информации. Я побежал к метро.

На «Краснопресненской» уже все пилоны были обклеены листовками, которые никто даже не пытался срывать. Люди читали и комментировали фразой: «Хунте конец!». От метро к Белому дому двигались уже не группы, а людской поток. У здания была толпа, намного превышавшая вчерашнюю. Всё бурлило. Транслировалось заседание ВС РСФСР, которое вёл Хасбулатов. Кажется, именно в этот момент сообщили новость, что ГКЧПисты бежали в Форос…

Только здесь, наконец, от сердца отлегло и камень с души упал окончательно. После окончания заседания на трибуне Белого дома появились люди, и стало ясно, что будет митинг. Это был ещё не «Митинг победителей» - до него были сутки. Митинг длился три часа. Выступали Хасбулатов, представители военных и казаков, Заславский, Марк Захаров, Николай Караченцов, Геннадий Хазанов, Гурнов, Молчанов, Бела Куркова. Пел Малинин. Ельцина не было – видимо, как раз в это время он был в Форосе. Запомнилась почему-то реплика из выступления Хазанова: «Это ГКЧП надо судить не за то! Их надо судить за политическую импотенцию. Они даже путч не смогли устроить как следует!»

Собравшиеся крыли хунту. Сообщили, что Горбачёв уже в Москве. Масса сведений была в листовках, расклеенных на стенах. Защитников просили остаться ещё на одну ночь, но было ясно, что это уже – перестраховка. Работало Радио России. Вели съёмку корреспонденты «Вестей». Впервые за три дня светило солнце…

В дневнике запись об этом дне я закончил фразой: «Господи, нашёлся бы в будущем человек, который сможет всё это передать!». Впереди был «трёхминутный рай» (по выражению А.П. Тимофеевского), который для меня растянулся на три дня…
Билибин1

Феминизм и вопросы языкознания

Интересно, наши феминистки в своей борьбе против языковой косности уже добрались до слова "замужество"?

Непонятно ведь, почему бракосочетание для мужчин называется женитьбой, а для женщин - вот этим вот... Это ж страшное гендерное унижение!

И любопытно, что они предложат взамен - "зажёнство" или "мужитьбу"?..
Билибин1

20.08.91 г. Что помнится...

…Утро началось с новостей: Гельмут Коль тоже прервал отпуск, созванивался с Миттераном, Мейджором, Бушем. Кузбасс не бастует, но объявил, что подчиняется только руководству РСФСР. Многие республики, в т.ч. Литва (где выступал Ландсбергис), ГКЧП подчиняться отказываются. В Коми бастуют шахтёры.

Заработало радио «Маяк». По телевидению – по-прежнему работала только первая программа. В обеденный перерыв – снова общался с соседом, он пересказывал новости от «голосов».

После работы, зайдя домой, отправился к Пушкинской площади – поглядеть своими глазами. Посмотрел на танки, окружённые людьми, позвонил домой по таксофону, зашёл пообщаться с соседом, получил ещё порцию жутковатых новостей. И отправился на Пресню, поскольку у меня было законное основание: приобретённый несколькими днями раньше билет в Киноцентр на концерт. Чей – уже не помню, но ясно было, что его отменят.

Москва впечатляла. Стены домов, фонарных столбов и станций метро были обклеены листовками и подпольными выпусками запрещённых ГКЧП газет. В те дни этим занимались, кажется, все уважающие себя периодические издания («Общая газета» ещё не была учреждена). На «Баррикадной» в наружном вестибюле активисты встречали людей, направлявшихся к Белому дому, и инструктировали их. Группы по 4-5 человек через каждые две-три минуты, игнорируя светофоры, бегом устремлялись вниз, к набережной.

Я завернул к Киноцентру и, убедившись что концерт действительно отменён (билет я потом долгие годы хранил, как реликвию), направился туда же.

Ощущение я уже описывал десять лет назад в ЖЖ. Могу только процитировать себя:

«Увиденное возле Белого Дома я до сих пор считаю самым величественным зрелищем, которое мне доводилось видеть своими глазами. Я никогда в жизни так не жалел о том, что у меня нет хотя бы 8-миллиметровой камеры (она появилась у меня только к концу года). В жизни больше не приходилось мне созерцать наяву столь «кинематографичной» картинки. Было впечатление, что я нахожусь на съемочной площадке эпопеи уровня «Войны и Мира». Все журналисты снимали эти события репортажно, статичными планами, а мне казалось, что достаточно сымитировать проезд операторской тележки по рельсам – и Бондарчук будет нервно кусать локти от зависти. Мизансцены сами собой складывались восхитительные. Панорама через строящиеся баррикады, через очередь на запись в ополчение, танки майора Евдокимова, доставку продуктов защитникам, агитаторов, раздающих листовки, любопытных, журналистов – и все это под непрерывное радиовещание из «башенки» Белого Дома, где Любимов и Политковский отслеживали новости о продвижении очередных войсковых частей в сторону Москвы, о появлении слухов о местонахождении и самочувствии Горбачева, о зарубежной реакции на московские события, о вестях из Ленинграда и союзных республик, о забастовках горняков, с объявлениями о том, куда доставлять продукты и иную помощь, или с просьбами детям и женщинам покинуть окрестности…

Естественно, встал главный для меня вопрос: где мне быть? По убеждениям я должен был остаться здесь, где решалась общая судьба. С другой стороны, я понимал, что толку от меня не будет никакого – с моими-то физическими данными. Кроме того, у меня не было при себе запаса лекарств, а в тот год я еще только находился на пути к выздоровлению, и не мог обойтись без лекарственной «подпитки» дольше нескольких часов.

Наконец, был еще один аргумент. Может быть, самый важный для меня.

…В начале 1991 года, зимой, я находился на грани увольнения с «Союзмультфильма». Причиной были мои опоздания с обеденного перерыва (я ходил обедать домой, пользуясь близостью работы). Мне было заявлено, что я не выдержал испытательного срока, и подлежу отчислению. Свое отчаяние помню до сих пор. Каким-то чудом начальник АХО Иван Федорович Марченко в последний момент сжалился надо мной и оставил работать. Но с тех пор я страшно опасался опозданий и совершенно не допускал прогулов. Если бы я остался у Белого Дома, на следующее утро (в случае, если был бы жив) я не смог бы выйти на работу, и мне бы оформили прогул. Это было решающим аргументом. Выбирая между Свободой и «Союзмультфильмом», я выбрал второе. Пребывание на студии я не мог принести в жертву даже ради Отечества. Вероятно, я уже тогда смутно чувствовал, что настоящая Родина для меня – это и есть «Союзмультфильм».

А может быть, был в этом и элемент трусости. Даже наверняка».

У Белого дома я бродил до восьми вечера. Потом вернулся домой. Снова сидел у соседа, обсуждали события, слушали радио. Хорошо помню интервью с Юнной Мориц по «Эху Москвы», которая на предложение что-нибудь прочитать выбрала «Пони девочек катает…» - со строчками «Приходите, генералы, В воскресенье в зоопарк! <…> Подогните ваши ноги И садитесь на меня». Продолжал делиться впечатлениями и новостями со знакомыми и домашними.

Ночью заснуть не смог. Понимал, что сейчас, в эти минуты, решается всё. За окном была слышна стрельба – хотя и далёкая, но явственная. Меня трясло. Возможно, я даже молился…
Билибин1

19.08.91 г. Что помнится...

…Чтобы восстановить события тридцатилетней давности, приходится ворошить старые дневники – память уже подводит.

Первая же запись от 19 августа 1991-го – «Конец свободы!»

В этот день было довольно страшно. С утра по радио и ТВ работали только первые программы, передавали только музыку и новости. От новостей бросало в дрожь. Прославленного «Лебединого озера» я не видел – видимо, был в это время уже на работе.

На студии у людей реакция была разная. Кто-то радовался, кто-то – наоборот. Кому-то уже всё было «до фени». Запомнилось, что Ира Амшарина, зав. складом из отдела снабжения, сказала: «Ну и хорошо! Может, теперь порядок будет наконец и продукты в магазинах появятся». Я ответил цитатой из Кима: «…И поедем со Жванецким Отбывать, чего дадут». Ира вспыхнула и прокричала возмущённую тираду типа «Что ты понимаешь, молокосос!».

В обеденный перерыв (обедал я дома, пользуясь близостью расположения) я зашёл к соседу по подъезду, с которым любил обсуждать всякую всячину, включая политику. Он был уже пожилой, в прошлом – довольно крупный советский функционер. Его вердикт был однозначен: всё кончено. На баррикады никто не пойдёт – будут стрелять, бастовать тоже не станут – посадят. Газет можно не ждать – со свободой слова покончено. Гадали, не дойдёт ли до «нажатия кнопки» и Третьей мировой. Удивлялись, что Ельцин жив и на свободе. Уже было известно, что он провёл пресс-конференцию, где призывал к неповиновению и бессрочной забастовке. И что Горбачёв под домашним арестом в Крыму.

У соседа можно было послушать негосударственное радио – «Эхо Москвы» и зарубежные «голоса». В этот день я в город не выходил, только делился информацией со знакомыми. «Работал коммутатором». Дважды звонил Саше – студенту, который снимал у нас комнату. Он видел на улицах танки, сослуживцы – ОМОН на БТРах, мама сообщила, что весь центр Москвы оцеплен. Доходили сведения о митинге на Манежной (несмотря на режим ЧП) и о том, что Буш прервал отпуск.

К вечеру стало поспокойнее. После пресс-конференции Янаева со сподвижниками создалось впечатление, что всё не так страшно.

Самые яркие впечатления были от следующего дня – 20 августа…